Последние комментарии
Не знаю, Миша, конечно есть клишированность, но как объяснить малышу, что гусеница превратится именно в бабочку... Подумаю над твоими словами.
Спасибо, Миша)
Лина, спасибо за показанные ошибки, исправлю. Миниатюры написаны только что.
Для лисёнка наверное этой идентификации пока достаточно, рассказ про малыша, а у малышей мир разрастается постепенно и идентификация тоже)
ага, думаю, что, если это словосочетание находится в стихе и на союз и падает ударение размера - вполне себе, а если - в прозе, то одно или пара и скорее всего просто проглатываются))
Спасибо!
Посмотрю, конечно.
ага, стоять на весу - это оксюморон: то, что находится на весу, не может стоять по определению в значение выражения на весу.
Если это, конечно, специально не обыгрывается
Надеюсь) Спасибо!
Удивительно, но я, Михаил, так ничего и не понял... По мне всё хорошо...
Володя,
стих притягательный, стильный, но, да, сдвоенные и привлекают к себе ненужное внимание, и образ гондолы стоят на весу я не смог увидеть.
Ерунда, всё можно, только осторожно)
Игорь,
можно просто оставить: перекатывать гальку
Множественное число камышков прекрасно сохраняется и так))
да, неизвестно, чем питаются души - наверное, такими картинками и стихами))
Вика,
загадочный текст, но запоминающийся!
))
Вика,
кроме легкости слога, есть еще и человеческая теплота, которой наполнен текст и которая сегодня имеет особую ценность. Вот только про душу бабочки - мне кажется, очень уж клишированный и образ из розовопонии получился.
Хороший верлибр, Ольга
на этот раз в традиционной манере, без смысловых лакун
меня отчасти смущает слово "гальки"
у которого вообще-то единственное число
говорят "морская галька", а не "морские гальки"
один из вариантов замены может быть такой:
станешь ли перекатывать камушки
из ладони в ладонь?
Спасибо, Никита!
Среда ушла, и как набег,
напал безжалостный четверг
тексту три года. и со свободами у меня проблем не было.
Миша, к сожалению, не нашла пост о Мандельштаме в сообществе...
Но, к радости, в своём архиве нашла сохранённые записи о поэте и стихи,
с которыми знакомила участников сооба:
Первые стихи Юрия Мандельштама появились в сборнике, изданном Союзом молодых поэтов и писателей в 1929 году, а последние критические статьи напечатаны незадолго до оккупации Франции немцами - в 1940 году. Литературная деятельность его длилась 11 лет, затем — молчание в первые годы оккупации, арест, лагеря, ссылка.
Юрий Владимирович Мандельштам родился в Москве 25 сентября 1908 года. Еще ребенком он выехал с родителями из России, окончил в Париже русскую гимназию и филологический факультет Сорбонны .
Перед ним открывалась научная карьера, но он чувствовал призвание к литературе, к русской литературе, к русской поэзии, хотя, как большинство своих сверстников, воспринял французскую культуру и очень хорошо знал французский язык. Впрочем, почти так же хорошо он знал немецкий, свободно читал по-английски и еще будучи в гимназии прочел в подлинниках классиков на этих языках.
Первая книга стихов «Остров» вышла в 1930 году, Ю. Мандельштам вошёл в литературные круги, стал бывать на воскресеньях у Мережковских и в Зеленой Лампе. У него была изумительная память, большая эрудиция, хороший литературный вкус, и с самого начала — критические способности. В последние годы перед войной он много работал в этой области в различных парижских и русских изданиях — Мандельштам поместил ряд прекрасных статей о русских писателях: об Андрее Белом, о Бунине, о Льве Шестове, о новой русской поэзии. Имя его, как критика, начинало становиться известным широкой публике.
В натуре Мандельштама и в его поэзии, несмотря на его обычную сдержанность, положительность, трезвость, прорывалось порой какое-то совсем иное начало. Умный, с большим характером, волевой по природе человек, Мандельштам всегда был в поиске, но жизнь его оборвалась раньше, чем он успел окончательно найти самого себя, несчастья вдруг, одно за другим, обрушились на Мандельштама. В конце 1938 года умерла его жена, затем — война, разгром, оккупация. Мир, в котором он жил, разрушился, из человека — он превратился в парию. Некоторые его коллеги по литературе вдруг ощутили различие, в те дни разделявшее людей: — «Немцы? Немцы — хороший народ, с ними можно делать дела» — заявил ему при встрече один из таких «патриотов». — «Ты — еврей, а тебя ведь никто не трогает, так чем же ты недоволен?».
Двумя этажами ниже, в том же доме где и Мандельштам, жил поэт Игорь Воинов. Чтобы скоротать время, по вечерам, Воинов и Мандельштам поочередно приходили друг к другу. Хотя евреи не имели права покидать своих квартир после 8 часов вечера, никто не мог предположить, что в пределах того же дома «отсутствие» будет рассматриваться, как преступление. 10 марта 1942 года Мандельштам, как обычно, спустился к Воинову — и в это время пришла полиция для проверки. 17 месяцев Ю. Мандельштам просидел во Франции в различных лагерях, затем, в конце июля 1943 года был отправлен в Германию «в неизвестном направлении»…
(информация из интернета)
***
День ото дня все меньше знаю
Как жить и для кого любить.
Как будто что то забываю,
Что все равно нельзя забыть.
Вот утром равнодушно встану
С притихшей болью и тоской —
Лечить запекшуюся рану,
И ждать, и призывать покой.
А там уже волнистой цепью
Года помчатся взаперти,
И к твоему великолепью
Не возвратиться, не прийти.
***
Так день прошел, веселый, монотонный.
Хрипел однообразный граммофон,
То шарканьем, то пеньем окружен.
Все о любви — и слишком благосклонной,
Все о любви… Так забывают сон.
И только март, пленителен и жалок
Неудержимой щедростью своей,
В цветочных лавках радовал детей
Пучками бледных выцветших фиалок.
***
Слова и люди безразличны.
Прядется медленная пряжа.
Смотри, как за окном привычно
На мокрый снег ложится сажа.
И тусклой музыкой всемирной
Томится громкоговоритель.
Разрушь последнюю обитель
Волной несказочно эфирной.
Ты знаешь: и былую сложность
Искупишь сердцем небогатым,
Склонив над хриплым аппаратом
Внежизненную безнадежность.
***
Когда сольются надо мной
Ночные тени вдоль дороги,
Я знаю, назовут порой
Меня бесчувственным и строгим;
И даже, может быть, храня
Улыбку легкого презренья,
И пожалеет кто меня
За то, что я не знал волненья.
Но ты не скажешь, сколько сил
И сколько нежности и боли
Я в сердце глухо затаил,
Когда — хотя бы — в краткой воле,
Переступая свой порог,
Робел я и смотрел под ноги,
И быть бесчувственным и строгим
Я сам хотел бы, да не мог.
Привет принят, Лена ! Хабаровск очень похорошел за последние годы.
Для меня этот город - родной , в нём юность моя прошла , студенческие годы.
В Хабаровске живёт мой сын, поэтому видимся с городом часто...)))
Намекаю.
Открытым текстом, як Вассерман.
Ты обретаешь свободу мысли и свободу по(этического высказывания.
И я этому очень рад!
Спасибо, Игорь..
да.