Комментарии пользователя

В детстве я солдатом быть хотел –

Пламенеть в горячности атак –

Но угас в болоте мелких дел…

Не солдат я, братцы, а сабдак)

Неа, походов не было. Зато я помню, лет в 5-6 я был на даче от детского сада в Александровской под Сестрорецком. Так там нас – детишек малохольных – один раз заставили идти пешком 5 км. к шалашу Ленина в Разливе. А там в музее осматривать его чайник, алюминиевый котелок и чернильницу. Обратно, правда, отвезли на автобусах – и на том спасибо)

Когда-нибудь... Закон природы

Неотменим. И нет свободы,

Но есть и будет жизни дар:

Залива шепчущие воды

И “Солнцедар”,

И “Солнцедар”)

Ну, мы тоже треть времени проводили в репетициях к очередному смотру – маршировали, скандировали речёвки и отрабатывали чёткое и лаконичное вскидывание руки в пионерском салюте. Но это всё-таки имело неистребимый привкус официоза, а противопожарная окопка – реальное дело для настоящих мужчин)

“Зеркальный” помню – наш местный “Артек”. Я там ни разу не был, но слышал о нём много.

А мы, вроде, противопожарничали только профилактически. Но всё равно подходили к этому мероприятию серьёзно и ответственно. Особенно это касалось выдвижения на позиции. Мы вскидывали лопаты на плечо лезвиями вверх, строились в колонну и пытались как бы маршировать)

Ага, заборчик деревянный, причём как специально для удобства перелаживания был с горизонтальными перекладинами – младенец перелезет. Ага, я помню ту горку – там ещё железная дорога проходила. И на профилактическое противопожарное окапывание нас тоже бросали.

А у нас одна сторона территории шла вдоль шоссе, а остальные три были прямо в лесу. А ещё в отряде были стукачи – они барабанили администрации о нарушениях режима и особенно – об уходах за территорию)

А у нас лагерь был не со стороны залива, но зато три стороны территории граничили с лесом. Мы постоянно перелезали через забор и шарились по нему. А вообще, “уход за территорию” считался тяжким преступлением.

А зайти хотя бы по пояс на заливе было, конечно, трудно. Бывало идёшь, идёшь, а всё по колено. Плюёшь, разворачиваешься, и – обратно. И ещё почему-то помню, что было много дятлов – они заснуть не давали во время тихого часа)

Ага, у нас тоже были хорошие площадки для баскетбола и волейбола, а футбольного поля не было – ходили играть в другие лагеря. У нас даже бассейн был открытый, но его постоянно ремонтировали, а воду наливали только по большим праздникам)

Ага) Просто в кривой Гаусса есть не только средняя часть (всплеск) но и края)

А в Усть-Нарве было тоже классно: частенько слышалась нерусская речь, и иногда давали эстонский лимонад в непривычных бутылочках, похожих на аптекарские колбы)

Ага, “Буревестник” помню – мы с ними в футбол играли. А названия – да – либо птичьи: “Буревестник”, “Альбатрос”, “Ласточка”, либо революционные: “Дзержинец”, “Чапаевец”, “Ленинец” и т. д.)

Ничего себе! Такой разброс: дачи на юге области, пионерлагеря на севере, и всё равно в точку. А я помню, прямо напротив был п/л “Ласточка”, мы туда по ночам лазили – цветы с главной клумбы обдирали. А до самого посёлка с поворотом на “Восток-6” было полтора км. А ещё пару раз я ездил в п/л – не помню, как назывался – в Усть-Нарве. Прямо на берегу: дюны, сосны – красота!)

Ну это совсем маловероятно, т. к. пионерлагерей в Ленобласти было, по-моему, больше, чем пионеров в Ленинграде)

Я ездил в п/л “Альбатрос” в Смолячково под Зеленогорском.

А чего, муравьишки же вкусные. Мы в детстве в пионерлагере брали прутик, очищали от коры и совали в муравейник. Через 10 мин доставали и облизывали. Очень вкусно!)

На карте, наверное, этот остров назывался “Муравьиный”. И это не плохо, т. к. мог оказаться “Змеиный”)

Ага, мне приходилось есть муравьёв. Вернее, пить. Когда сыпал в чашку с чаем сахпесок, с ним обязательно попадало несколько муравьишек. Я потом к ним привык и вообще перестал обращать внимание. Может, потому я позже и относился так снисходительно к своему цветку-насекомоеду, что сам в молодости грешил поеданием муравьёв)

Ага дикарьё сельское. Вы им свет цивилизации принесли, а они кусаться. Ни уважения, панимашь, ни приличных манер.

А я – когда жил на Петроградской – на ул. Ленина – так там в квартире тоже муравьишки обитали – мелкие такие, рыжие. Они любили набиться в сахарницу с песком, и из-за них приходилось держать эту сахарницу в холодильнике. Как ни пытались вывести – всё напрасно. Они так любили сладенькое, что за сахар готовы были семь-сорок станцевать)

Ну, думаю, ждать осталось не долго – скоро Демпартия США решит вопрос о допустимости предоставления статуса беженца растениям)

А несимпатичен он был своим лицемерием: прикидывался душкой – страстной и томной, а у самого инстинкты дальше пожрать не шли)

А муравьишки-то – не дураки, и погуманистичнее людей будут. Те, схватив пьяного, вешают на него гору всяческих карательных мер и санкций, а муравьишки просто волокут в вытрезвитель – без последствий – различных протоколов, писем на работу и по месту жительства, лишений тринадцатой зарплаты)

Не, я его не боялся. Может, потому, что хорошо знал голубчика. Он, не смотря на свою хищность, был каким-то жалким, что ли, закомплексованным.

Растений было довольно много, и они, похоже, никак не реагировали на этого муравьедишку. Из животных были кот и пёс (шарпей). Пёс тоже никак не реагировал, а кот проявлял интерес, принюхивался, но признаков беспокойства не обнаруживал. Да и сам плотоядный сельдерей как бы извинялся, переживал, что Бог назначил ему такую несимпатичную роль)

Ничего страшного – подумаешь, попостился немного. Воду-то он пил, мерзавец. В эти месяцы поста он как-то блёк, тускнел, даже в размерах уменьшался. Зато летом отыгрывался, живоглот)

А орхидеи – понятное дело – барышни – им бы поманерничать да покапризничать)

Не, в зимние месяцы мошек нет, он сидел на голодном пайке. Зимой я окна не открывал, а осенью и весной он спокойно переносил 10-15С.

Ага, похоже на заказуху. А может, какая-нить мошка-камикадзе принесла себя в жертву)

А я открывал окно, они залетали в граммофонную трубу, она закрывалась и – приятного аппетита)

Да, рос на окне. Чёрт его знает, кто он такой – крупные тёмно-красные цветы, похожие на трубы граммофона – всегда один или два – не больше. Я его нелегально ввёз из Мексики, он прижился, года два процветал, а потом неожиданно сник и засох. Наверное, мошек переел)