До тына 8.57/10

Чёрно-белое

Мне крылья даровали при рожденье

два ангела-хранителя. Один

кипенно-белым был, второй — из черни,

к заутрене один, другой — к вечерне

в означенное время приходил

с одним крылом в мой разум чёрно-белый,

и наблюдал, и Слов не говорил,

всё в белом свете видел ангел первый,

всё чёрное второй боготворил,

один — рассветом, а другой — закатом,

один — улыбкой, горечью другой,

один наполовину был крылатым,

бескрылым, приходящий с темнотой,

наполовину. Оба — не летали,

с тоской глядел на небо чёрный птах,

земли не чуял белый под ногами,

и, голову сломя, за облаками

бежал, в ополовиненный размах.

Ему казалось — он за гранью неба,

там, где без крыл над тучами парят,

и падают, когда поверят слепо

всему, о чём другие говорят.

А за моей спиной — смертельной ношей

две жертвы, два полёта, два рубца...

мне при рожденье дали вместо кожи

нарыв под оперением птенца…

 И я лечу калекой однокрылой:

кипенно-белым режу черноту,

дарованным чернеющим надрывом

ору, святую перейдя черту

***

Чужая жизнь.

Фамилия - чужая.

И дом чужой (по документам) - мой.

Маршрутки до меня не доезжают,

Иду-бреду пешком к себе домой.

Узка тропинка. Швыркают машины

обледенелый скомканный асфальт.

А небо... - голубою парусиной

А улица - немыслимый фрегат.

И я плыву вдоль берегов пустынных,

сквозь призраки растаявших домов,

и старые поддерживают тыны

рябиновые призраки голов.

Дубы стоят через дорогу, тут же,

И нет им дела до беды рябин,

А я иду, и мне никто не нужен,

Ни клён, ни дуб, ни косорылый тын.

А я гляжу за облака густые

сощурив глаз, не замечая слёз,

Мне хорошо быть призраком в пустыне,

И наплевать, что жизнь и вкривь, и вкось

А я пою, как пела раньше мама,

На выдохе, пока хватает сил,

И вижу я себя счастливой самой -

Такой, что дуб навзрыд заголосил.