Ирод. 10/10

Дела, дела… Глаза от воспаления cлезятся над папирусами дня. Доносы разобщают население, a слухи на базаре единят. Вино эллинов и гарум из Рима меняют вкус в посуде именной златочеканки Иерусалима, oбед пропах изменой и войной. 

Жена красива, но капризна. Вертит царём и головой не дорожит. Чем выше храм, воздвигнутый на смерти, тем для его жреца дороже жизнь. Он, доверяя лишь оливам сада, гуляет в нём, всегда держась в тени. Масада может выдержать осаду, но спину от ножа не охранит.

Под ним народ с тупой и потной рожей. Зелоты, саддукеи, прочий сброд. Налоги с дыма, с обуви из кожи, с души, с козы, сжевавшей огород. Короче, быдло, мясо легионов из местных — городская голытьба, идущая за римские законы на смерть, но безоружная в Шаббат.

От апокалиптических пророчеств тревогой наполняется нутро. Волхвы Звездою голову морочат c ребёнком, претендующим на трон. Десерт — орехи, финики и сласти из мёда и отчётов тайных служб. Младенцы перебиты. Он у власти. Расцвет торговли, казней и услуг.

Но что несло знамение, не ясно. Мечом не дотянуться до Звезды. Опять горчат изысканные яства, в которых яд — предчувствие беды. Он видит сон болезненный всё чаще: к самой постели подошла война, наполнила слезами с кровью чашу и заставляет осушить до дна.